Среда
2021-10-27
7:26 PM
Приветствую Вас Гость
RSS
 
Балабанова Галина
Главная Регистрация Вход
Каталог произведений »

Наш опрос
Что вы любите больше?
Всего ответов: 55

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » Статьи » Мемуары » Осенние раздумья...

Осенние раздумья. Глава 6.

О Ленинграде – Санкт-Петербурге…

 

Есть такой город на земле, который является для меня Венецией и Иерусалимом, Парижем, Тюменью и Вяткой вместе взятыми. Когда я была маленькая, бабушка и дедушка, видимо, не боялись при мне вспоминать дореволюционное своё житьё в Петербурге, и это слово уже тогда стало для меня священным.

Когда спустя много лет после нескольких переездов я выменяла комнату на 9-й линии Васильевского острова, моя тётя Надя, родившаяся в Харбине, узнала об этом из моего письма, и ей стало плохо. Она помнила по рассказам родителей, что семья занимала второй этаж в угловом доме на 9-й линии. Наша трёхкомнатная коммуналка в доме дореволюционной постройки (с огромной ванной комнатой) была единственной на втором этаже. Правда, от нашего здания до перекрёстка был ещё небольшой скверик, поэтому дом только с натяжкой можно было назвать угловым. Но, может быть, здесь, или в каком-то похожем доме жили когда-то мои предки.

До переезда в Петербург я была там несколько раз, причём первый раз - по ошибке. В 1963 году нашу команду вызвали на соревнования, мы приехали в Ленинград, но оказалось, что чемпионат по какой-то причине перенесли в Нижний Тагил, но в Тюмень не сообщили. Пришлось срочно возвращаться на восток, но первые впечатления о городе уже сложились. Когда мы спросили какого-то старичка показать нам дорогу, то он проводил нас до самого спорткомитета. Когда уже сама жила в Питере, но город знала ещё плохо, меня почему-то часто спрашивали дорогу приезжие, особенно иностранцы. В таких ситуациях, я ловила старожила и не отпускала, пока гостю толково не объясняли дорогу.

Во второй раз я приехала в Ленинград, когда моя дочь училась в восьмом классе. Ира с первого взгляда влюбилась в этот город и сказала, что учиться после школы будет только здесь. Так и случилось. Она поступила в институт, вышла замуж, появились дети. Молодой семье нужна была помощь, и я решила переехать к ним поближе.  Мне пришлось продать часть книг  – двести томов Библиотеки всемирной литературы (до сих пор вспоминаю об этом с болью), часть мебели и посуды. На отдельную двухкомнатную квартиру с изолированными комнатами в Тюмени, где мы жили тогда с моей мамой, мне удалось выменять только комнату 25,5 квадратных метров в трёхкомнатной коммуналке рядом с метро «Балтийская» на улице Шкапина. Многие из знакомых мне сочувствовали, так как не представляли жизни в общей квартире, а я спокойно перешагнула через полстраны и оказалась рядом с дочерью.

До нашего приезда жизнь в коммуналке была далеко не мирная, но с нами соседи поняли, что жить дружно – выгоднее. Детей в квартире было много, мы договорились, чтобы после девяти вечера нам не звонили, укладывали детей и, собравшись на большой кухне, угощали друг друга стряпнёй, вязали, общались, смеялись.

 

Живя в Ленинграде, я своих гостей водила в музеи поэтов. В квартире Блока я была три раза, и все три раза начинала падать в обморок, меня подхватывали и выводили на улицу. Как я позднее узнала, это называется синдромом Стендаля. Правда, этот синдром у меня проявляется только в поэтических музеях и не распространяется на музеи писателей или картинные галереи. В селе Константиново у Есенина я рыдала над Окой, но в музее Достоевского и в Ясной Поляне ходила довольно спокойно. А музеи поэтов и их могилы я больше не посещаю.

Приятно было наблюдать за питерскими старушками, которые каждый год в день рождения Пушкина назначают свидания у его последней квартиры. Так случилось, что мои близкие похоронены в Сибири или на Урале, и когда душа просила их помянуть, я шла не в церковь, а к памятнику поэта на площадь Искусств, клала цветы, садилась на скамейку и вспоминала, вспоминала…

Когда во время перестройки цены начали расти с неимоверной быстротой, обгоняя наши зарплаты, я однажды подошла к цветочным рядам у станции метро «Василеостровская» и неприятно удивилась подскочившим за несколько недель ценам и неожиданно для самой себя воскликнула: «Да! Цветы Пушкину уже не купить!». Что тут началось за прилавками! Темпераментные южные мужчины стали хлопать друг друга по плечу и кричать: «Какой Пушкин? Перестройка! Себя надо спасать!» Я пересекла тротуар и стала подниматься по ступенькам к станции метро. Вдруг кто-то сзади положил мне руку на плечо, я обернулась и ахнула: один из кавказцев с широченной улыбкой подаёт мне шикарную гвоздику и, шутливо грозя пальцем, говорит: «Скажи Пушкину, что и от меня тоже!» Я так и сделала.

В Петербурге 10 февраля некоторые люди днём отпрашиваются с работы, чтобы в 14-45 (в минуты смерти поэта) приехать на набережную Мойки, и, если уж не попасть во двор, где горят свечи и большие поэты читают стихи, то хотя бы «повиснуть» на мостике через речку и поразмыслить о бренности жизни. Когда мне не удавалось днём съездить на Мойку, я вечером приходила на площадь Искусств. Однажды у меня родился цикл стихов, почти экспромтом. Я понимаю, что они далеко не совершенны, но не хочется их причёсывать, так как настроение в них я выразила полностью.

 

Я, может быть, с работы отпрошусь,

От дел житейских отрешусь,

Заранее куплю цветы,

Без сутолоки-суеты

Приду на Мойку. Там поэты

Читают Пушкину стихи.

Прочту и я иль помолчу

И вдохновенье получу.

 

* * *

 

С работы отпроситься не сумела,

Не обошлась без суеты:

Сдала молочные бутылки,

Купила Пушкину цветы

И по сплошному гололёду,

Ругая дворников, погоду,

Тащилась к площади Искусств,

Чтоб вспомнить всех лежащих близких

В моей земле, чьё имя - Русь.

 

* * *

 

Не важно в храм ли мы идём,

Кладём цветы на пьедестал,

Печём блины для поминанья.

Наш праздник должен быть в душе.

Он с нами, а не напоказ…

Но всё равно, простите, Пушкин,

За суетливость бытия.

 

В 1995 году, выйдя на пенсию, я поменяла свою комнату на отдельную квартиру в Кронштадте, но старалась всё равно приезжать в мои любимые Пушкинские места в центре Петербурга.

 

1999 год

 

Юбилей. Пушкина. Аллеи Петербурга

Напоены музыкой и стихами.

Вот где высшая благодать.

 

К этому времени остатки нашей семейной библиотеки уехали вместе с дочкой из Петербурга, потому что зятя распределили после окончания военной академии в Подмосковье. Я вдруг обнаружила, что у меня совсем не осталось стихов Пушкина. Ноги сами повели меня почему-то не в библиотеку, а на кронштадтский рынок, где в тот момент было не более трёх продавцов и - ни одного покупателя. Бывшая интеллигентная женщина продавала всего одну вещь – томик стихов Пушкина, 1936-го года издания, за четыре рубля. У меня было только три рубля до пенсии, их я и предложила за книжку. Мне с большой радостью вручили стихи, а моему счастью и вовсе не было предела. Томик сам по себе открылся на стихотворении «Цветок», потому что именно там был кем-то вложен засохший цветочек хризантемы. Я шла по бывшей Большой Екатерининской мимо цветущих каштанов, памятников Беллинсгаузену и Капице и пела «Цветок» на свой собственный мотив. Я знаю, что песни и романсы на эти стихи сочиняли многие, но мне дорога моя мелодия, идущая из самой глубины души.

Как я писала, музыке в детстве я не училась. Первую свою песню я придумала в 1970 году, и с тех пор их у меня больше ста. В 1999 году я в первый и последний раз приняла участие в фестивале авторской песни «Струны фортов» на кронштадтском форте «Константин». На отборочном туре спела перед жюри без аккомпанемента все положенные три песни, и песня «Офицерский бал» единогласно вышла в финал. Лауреатом я не стала, но песню заметили, и одна из местных певиц попросила «Офицерский бал» для исполнения. Она изменила мелодию, сделала аранжировку, и сейчас эта песня иногда звучит в Петербурге на различных мероприятиях, а также - вошла в юбилейный диск, посвященный 300-летию Кронштадта. Вскоре я подарила Людмиле ещё одну свою песню о Кронштадте – «Танго». А к 300-летию российского флота я сочинила мелодию на стихи дочери Ирины, которая приехав ко мне в гости тоже окунулась в волшебную атмосферу этого маленького, но великого города.

 

Есть в России немало для славы –

Всё, что мы вспоминаем с добром…

Но особенно свят для державы

Русский флот, сотворённый Петром.

 

Ничего нет на свете красивей

Появления кромки земли

Возвращаются с честью в Россию

Из походов её корабли.

 

Пусть снята с куполов позолота,

Но стоит величавый собор,

И победы российского флота

Помнит русский народ до сих пор.

 

Ничего нет на свете красивей

Появления кромки земли

Возвращаются с честью в Россию

Из походов её корабли.

 

Снова крест засиял на соборе,

Впереди не один юбилей.

Воспарят, как и раньше над морем

Паруса боевых кораблей.

 

Ничего нет на свете красивей

Появления кромки земли

Возвращаются с честью в Россию

Из походов её корабли.

Моя мечта о музыке воплотилась не только в песнях собственного сочинения. Как только я вышла на пенсию и переехала в Кронштадт,   сразу записалась в академический хор под руководством Людмилы Масловой. А ещё в Кронштадте я познакомилась с замечательным поэтом Борисом Орловым, который возглавлял редакцию «Морской газеты». После одного из его выступлений в библиотеке я подошла к нему и прочитала три своих верлибра. Вскоре мои стихи появились в поэтическом разделе газеты. А рядом с ними опубликовали стихи другого питерского поэта - Олега Осипова. После этой публикации Осипов позвонил мне, и с этого началось наше заочное знакомство. Мы так ни разу и не встретились, но звонил он мне в любое время дня и ночи до пяти раз в сутки. В отличие от меня, всегда ожидающей вдохновения, Олег Петрович ежедневно в пять утра садился за письменный стол и писал стихи. Если что-то получалось, сразу звонил -  поделиться. В удивительно отточенных стихах не было лишнего слога. 

Иногда Олег рассказывал мне о своей жизни.  Во время блокады он был ребёнком и получил ранение в ногу случайным осколком.  Потом всю жизнь ходил с палочкой. Его маме достался билет на премьеру Седьмой симфонии Шостаковича, и Олег прополз на концерт под ногами у взрослых.

В то время, когда завязалось наше телефонное знакомство, он по ночам читал «Историю государства Российского» и с плачем сетовал: « Какие были люди! А мы-то что?!» Как-то Осипов сказал мне: «Ну, я-то не случайно пришёл к стихам-миниатюрам, ведь я кандидат в мастера спорта по шахматам и даже играл за сборную Ленинграда, а ты-то как дошла до таких стихов?» И, когда я сказала, что была кандидатом в мастера спорта по шашкам и выступала за команду Тюменской области, мы расхохотались.  Однажды после очередной публикации он сделал мне небольшое замечание, а ночью позвонил и извинился: «У тебя свой стиль, ни в коем случае не слушай меня, иначе ты из Балабановой превратишься в Осипова».

Так продолжалось около десяти месяцев, мы всё собирались как-нибудь встретиться живьём, он обещал приехать в гости (от метро «Чёрна речка», где он жил, до Кронштадта не очень далеко), но вдруг звонки прекратились. Мы договаривались с ним раньше, что звонит только он, но я всё же набрала его номер, но телефон молчал. У меня был уже куплен билет в Тюмень, и я уехала. Понимала, что его больше нет, но всё же надеялась на чудо. Чуда не произошло. По возвращении я увидела газету с некрологом. Я ревела на всю квартиру, так как будто потеряла самого близкого человека. Он был настоящим единомышленником, которому достаточно было прочесть пять-семь слов, и всё было понятно.

 

                                   О.О.

 

Небо разверзается перед поэтом

В момент наития…

А смерть друга

Остановить не в силах.

 

Когда мои стихи появились в «Морской газете», а затем и в одном питерском литературном журнале, меня стали приглашать на выступления в библиотеки, музеи и дома культуры. В Кронштадте я впервые встретилась с краеведами.

- Какие у нас мужчины! – сказал кто-то.

- Это не мужчины, это краеведы!

Их огромные знания, многочасовые разговоры взахлёб одновременно изумляют и отталкивают. Но всё-таки это удивительные люди!

 Можно много рассказывать о театрах Петербурга, о лучшем в мире концертном помещении – Большом зале Санкт-Петербургской Филармонии… Я об этом когда-нибудь напишу, но пока не могу об этом думать без слёз.

Когда в июне 2000 года, уезжая из Петербурга, я пришла в Кронштадте на берег Финского залива попрощаться с Петровским парком, то вдруг услышала, как молодой человек говорит своему сынишке: «Всё это называется – ОСТАНОВИСЬ, МГНОВЕНЬЕ, ТЫ ПРЕКРАСНО!». 

О парках Санкт-Петербурга можно говорить бесконечно. И не только о Петергофе, Пушкине, Павловске, Гатчине… Со старшей внучкой мы гуляли в ближайшем от улицы Шкапина Екатерингофском парке с умопомрачительными ароматами  цветущего жасмина. В Летнем я саду бывала нечасто, потому что испытывала такое же напряжение, что и в музеях поэтов и, думаю, не только потому, что там гулял Пушкин и другие великие люди, а, может быть, потому, что представляла там бабушку Ксению, идущую по тропинке с сыном Серёжей – моим отцом. И, может быть, она тоже просила мгновенье остановиться, даже ещё не представляя, какие испытания ждут её впереди.

 

От неумения выразить

всю боль и красоту этого мира,

от невозможности

улыбаться тебе каждое утро,

когда-нибудь припаду

к решетке Летнего сада и умру.

 

Категория: Осенние раздумья... | Добавил: IA (2010-11-04)
Просмотров: 458 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа

Категории раздела
Осенние раздумья... [11]
Воспоминания

Друзья сайта
  • Художественная обработка металла
  • Ирина Чудиновских, ЖЖ


  • Copyright MyCorp © 2021
    Хостинг от uCoz